Сережка был счастлив невероятно, до щекотки в животе. Родители ушли на работу, мамины задания по хозяйству оказались несложными и легкими, и выполнены были за час. Всё! Теперь целый день он мог быть свободен.

Шла вторая неделя летних каникул. Вообще-то Сережа учился хорошо, но школу не любил. Так уж получилось. Почему-то его мутило от школьных звонков, общих линеек, пионерских слетов, собраний дружины, хождений строем с речевками и многих других «мероприятий». Вся его натура протестовала против «обязательных дел». Потому-то так его радовала эта летняя свобода, возможность побыть одному и заняться интересными делами.
Сережка уже побывал вчера в библиотеке, набрал целую сумку интересных книг. Чтение – это было даже не увлечение, а скорее – образ жизни. Отец, слушая Сережкины рассказы о прочитанных книгах, ехидно ухмылялся и говорил – «Ты бы так уроки запоминал, как эти книги!». Но против увлечения сына книгами не возражал – сам любил читать.

Одиночество – это когда не с кем рядом проснуться. Ты знаешь, что всех кто-то ждет домой с работы. Всех, кроме тебя. Что-то перевернулось в голове. Перестало интересовать. Это когда махают рукой – ты улыбаешься, махаешь в ответ, а на самом деле махают человеку, стоящему позади тебя, а дальше наступает разочарование своей бесполезности. Людям глубоко плевать, на то, что происходит у тебя в душе – никто не поговорит – все заботятся только о себе.
Мир перестал цвести. Я перестал ходить на прогулку, перестал покупать вещи, перестал готовить и впоследствии нормально питаться, стал засыпать в два часа ночи и просыпаться в семь утра. Кто-то другой уже бы спился на моем месте, но сложилось так, что я вообще никогда не пил. Нет, я не презираю алкоголь – это дело каждого, и каждый сам распоряжается своей жизнью – хочется только чтобы в остатке моей бесполезной жизни организм не портил мне ее еще больше.

Входы завесили туманами. Сверху прикрыли собственными тенями. Солнце заглядывало в фиорд, словно девушка в зеркальце, любуясь собой и отражаясь на скалах переливами. Здесь жило эхо. Ему вольготно в фиордовых извивах. Упадёт камешек с горы – пересмешник размножит всплеск, звуками ударяя о гранитные утёсы, плутая в заросших лесом горах. Тишиной сокрыто озеро. Лишь изредка послышится гул в отдалении – то древний ледник вздыхает, поигрывая лавинами. Василий вступил в кайак, умостился в него, взял посредине весло и оттолкнулся от воды. Потревоженная, озвучилась в горных вершинах. Василий вспомнил отцовский колодец, оцинкованное ведро на слегка заржавелой цепи, падающие в глубину капли. Характерный звук заставил его остановиться и прислушаться. Спина – в мурашках. Отражённые эхом всплески нагоняли мистический страх, смешанный с восхищением. Здесь природа была хозяйкой. А человек – мельчайшее существо на дне горного колодца.

Короткое расследование показало, что упал я из-за того, что меня толчком ноги сбросила туда молодая жена. Как она мне объяснила, я говорил во сне. А говорил я, буквально: «Давай, Катюша!». И это ей показалось не в меру странным, так как жену мою зовут не Катюша, а вовсе Зинаида. Пришлось объясняться, полночи рассказывать ей старинную историю, уходящую своими корнями в давно минувшее прошлое.

Я любил а ты играла в непонятную игру
Как же так любимая родная
Ты скажи я все пойму
Может всё таки ты любишь.

Нет не думай я не про себя
Я про того который рядом около тебя
Боль и горькая досада поразившая меня
В тот момент когда к нему ты подошла.

Так нежно и любя ты под руку его взяла
Прижалась ласково к плечу
Как сойка верная ластилась ты к нему
Но ты наверное не знала что сердце у меня

Оно так сильно билось и вырывалось из груди
От зависти и боли что не со мною ты
О Господи прошу тебя ответь
Ты столько лет молчал не проронив ни слова

За что за что все это мне
Ну да грехов немало совершил
Я в этой жизни
Так ты скажи как искупить вину мне.